Литература:

Американская норка

Приключения черного соболя

Киринас

Древесный разбойник

Из жизни самки колонка

Ласка мореплаватель

Выдренок Сашка

Тот самый колонок

Домашний колонок



Наука:

Особенности биологии соболя

Биологические термины

----------------------------------------------

Щенки

 ФОРУМ



американская норка
соболь
ласка
Харза
горностай

Выдренок Сашка

Кончался промозглый позднеосенний день. Моторная лодка давила и резала тяжелую воду стремительной горной реки, бензин в бачке кончался, темная рвань туч со свинцового неба готова была пролиться ледяным дождем, а до пасеки нужного мне знакомого промысловика Крышкова было еще не менее часа ходу.

Быстро сгущались сумерки, сердце тукало все неспокойнее, и я уже решил было пристать к косе да развести большой жаркий костер, а потом, основательно отогревшись, поставить палатку и отабориться, как из залива вынырнула юркая оморочка и торопливо махавший в ней веслом мужик, вглядевшись в меня, призывно махнул рукой. Я с готовностью завернул к нему, сбросил ход, заглушил мотор и подтянул к борту оморочку, в которой приветливо улыбался взрослый сын того промысловика, к которому я спешил. Виктор. Неполных двадцати лет.

- Здравствуйте! Давненько вас не было видно в наших краях!.. И куда же плывете? Не, к моему ли отцу? - зачастил он.

- Засветло не успеете, сейчас ливанет. Айда-ка со мной в землянку, тут недалеко.

Я согласно кивнул, предложил парню сесть за мотор и взять оморочку на буксир... Через пять минут мы, для меня неожиданно, занырнули под густую навись кустов и оказались в тихой узкой проточке, огибавшей крутой лесистый увал. Заглушили мотор, проплыли на веслах еще сотню метров и оказались перед землянкой, о существовании которой не только я даже и не догадывался, но и местные жители.

Вырыта она была в песчаном косогоре, устроена добротно и во всем продуманно. Виктор, перехватив мои изучающие строение взгляды, пояснил, довольно улыбаясь: - Два года прошло, как с отцом сгрохали. На речке стало людно и шумно, как на городской улице. Все воруют, прячь - не прячь - найдут. И никакие замки не помогают. Обнищал люд, озлобился и сдурел.То туристы нагрянут и напакостят, то рыбаки или охотники окопаются, как в собственном доме, а не то бичи сожрут все, загадят или сожгут. Даже пилу и топор не оставь. Доски с крыши на растопку сдернут, топчан и скамейки на дрова изрубят... А здесь вот теперь спокойно. Отец говорит: тут как в старое доброе время, когда в бога верили, греха боялись, законы тайги чтили, а потому, стало быть, без замков и запоров обходились. По-честному жили, да так, что мне и не верится... Я не стал поддерживать разговор на эту тему, потому что он как бы поворачивал давно всаженный в грудь нож, а, помолчав немного, сказал;

- Сухо-то как у вас, хоть и землянка.

- Для себя ведь строили, - довольно улыбнулся парень. - Бревна укладывали в лазы, сруб снаружи покрыли двумя слоями рубероида и еще просмолили. Потом засыпали. Летом тут прохладно, зимой же так тепло, что хоть не топи. А главное - спокойно, без воровства и пакости... Только никому не говорите... Какое-то страшное время пошло: с одной стороны, технический прогресс, с другой же - одичание. Того и гляди, люди по-обезьяньи на четвереньки опустятся, а весь лексикон сведется к самой малости: "дай" и "на", "да" и "нет", "хочу" - "не хочу"...

Говорил все это Виктор между делом. Уже разгоралась печь, и чайник на ней угнездился, кастрюля с кашей. Попросил он меня сходить за водой и принести охапку дров, сам же тем временем прибрал стол, подмел пол и умылся. Пока я разбирался что из лодки занести в землянку, а что уложить в багажник, стало совсем темно, и полил густой тяжелый дождь. И я с облегчением вздохнул: не встреться мне Виктор - и до пасеки не успел бы доплыть и палатку натягивать пришлось бы в сплошной мокроте

Как все же это прекрасно: быть под надежной крышей таежного жилья, возле огня, когда льет холодный предзимний дождь, готовый вот-вот переродиться в мокрый снег. ...Хотел было спросить молодого Крышкова куда положить свои вещи, но тот опередил меня веселым восклицанием: - А взгляните-ка на мою сегодняшнюю добычу! Красота и богатство! На топчане рядком лежали несколько ондатр две норки и крупная выдра с красивой серебристостью по шоколадному фону. С чисто профессиональным интересом я всех их осмотрел, определил зрелость меха спросил, кого чем добыл, кое-что записал в полевой дневник и занялся приготовлением ужина, ибо хозяину предстояла немалая работа по снятию и приведению в должный порядок пушнины. Я помогал ему, и все же лишь к полуночи мы обезжирили последнюю шкурку. Протирая чистой холстиной выдровый мех перед тем как натянуть его втугую для просушки на правилку, я обратил внимание на характерный крестообразный безволосый рубец на правой передней лапе. И вспомнил, что точно такой шрам видел у ручного выдренка по имени Сашка, жившего на пасеке у Крышкова-старшего и спросил:

- Где поймал этого кота?

- А в протоке... Недалеко отсюда... Два года не мог с ним совладать, такой был хитрющий Профессором его прозвал. На глаза то и дело попадался а ни капканом, ни пулей не взять было. У этой землянки сколько крутился. Я его всегда узнавал по поведению. Человека не боялся, но избегал его ловко. Кое-как перехитрил...

- Ты выдренка Сашку, что несколько лет назад жил на пасеке у твоего отца, помнишь? - опять спросил я, все больше уверяясь в том, что именно с него сегодня снята шкурка.

- Сашку? Как же, помню. Когда это было Да четыре года назад. Я тогда в седьмой класс ходил А что?

- Так это его мы сегодня "раздели", Витенька… Я хорошо запомнил вот этот рубец. Его не спутаешь… Коли сомневаешься - давай определим возраст. Ему шел пятый год... Да в этом можно убедиться и по кости в лапе - на ней должны сохраниться следы перелома. Он ведь попался тогда в капкан щенком.

...Виктор долго молчал, о чем-то невесело размышляя. Потом рассказывал о Сашке, каким видел его несколько раз на отцовской пасеке. Я слушал его и между тем вспоминал то, что хорошо помнилось мне самому.

Не знал я лишь о том, что однажды сплавлявшиеся на плоту бичи, "красиво" пожившие в безлюдном верховье реки на вольных лесных да речных харчах хамски похозяйничали на пасеке, воспользовавшись отсутствием ее хозяина, а уходя прихватили много чужого, в том числе и Сашку в мешке унесли.

Вернувшийся следующим утром Крышков, разобравшись в грабеже, догнал плот и устроил его "пассажирам" мужицкий самосуд... Очень крепкий. Но Сашки у бичей не оказалось: выдренок прогрыз мешок и унырнул. А через день добрался до пасеки и радости его не было пределов. Как, впрочем и счастью его приемного родителя.

Скептики отвергают телепатию. Но вот стоило мне потянуть размышления о том, почему звереныш привыкший к человеку, стал вдруг его избегать, как Виктор, словно услышав этот вопрос, сказал:

- Сашка все то лето нет-нет да и наведывался к отцу, хотя и уводила его мать, и уводила надолго. А осенью случилась беда. Грелись возле крыльца пасечного дома рыбаки, отец шел с ведром воды к избе, как вдруг откуда-то взявшийся выдренок заспешил по его следу. Но не услышал его отец и захлопнул за собою дверь... А дальше все прокрутилось стреми- тельно. Один из рыбаков, и не подумав, по какой такой причине дикий зверь пришел на пасеку, со всей силы ударил его разобранным и сложенным в пучок спиннингом, угодив по голове. Сашка оглушенно упал, рыбак схватил его за хвост и крутанул над собою, намереваясь добить его о крыльцо. Но в то мгновение зверь оклемался и, круто изогнувшись, вцепился обидчику в самое ухо. Силы круговерти хватило для того, чтоб оторвать то ухо. Рыбак дико заорал и бросил выдренка. А пока отец выскочил на крик из дома, Сашка уже мчался к речке. На отцовский клич он не обернулся и больше на пасеку не приходил. Не мог простить людям, что так сильно его ударили и хотели убить. Так-то... Теперь мне все ясно, жаль, что не догадался раньше.

...Двухмесячный выдренок "умудрился" попасть в капкан, поставленный опытным охотником Крышковым на ондатру в узенькой извилистой проточке между озером и речкой. Судя по следам, густо натоптанным около, выдра-мать вела двух своих чад в озеро на промысел лягушек и раков, а может, и еще зачем, и одному малышу крупно не повезло. Мать долго и по-всякому пыталась вызволить несчастного пацаненка из неволи, но пружина капкана была тугой, а цепочка к нему крепкой.

Беда случилась сентябрьским вечером, когда едва окончилось господство над миром еще жаркого солнца, а наползающую ночь уже стискивала росная прохлада. И к утру охотник вынул бедолагу из воды едва живым. Тело в насквозь промокшей шерстке почти окоченело, на правой передней лапке был закрытый перелом кости и сильный отек. Отпусти он его - мать обязательно нашла бы страдальца, но смогла бы она спасти тяжко пострадавшее и предельно ослабшее дите - бог весть. А невольный виновник происшествия решил: мать ничем ему не поможет. И понес выдренка на пасеку, по дороге осушая его запасной портянкой и согревая за пазухой.

...Пасеку уже вовсю заливало солнце. Крышков примостил на подоконнике прогретый светилом деревянный ящик, устелил его старой рубахой и уложил туда звереныша. Разжег печь, сбегал на речку и наловил там выдриных "деликатесов" – лягушек и раков, которых, знал он, выдры любят поболее самой вкусной рыбы, особенно когда долго только ею и приходится кормиться. Развел и подогрел сгущенною молока, подумывая между этими делами, как лучше наложить на пораненную ножку шины. А выдренок тем временем в своем сухом теплом гнезде немного отошел, а едва войдя в кое-какую силенку, выпрыгнул из ящика, вскочил на стол потом на платяной шкаф - и его уже не видно... Пасечник кое-как изловил его, водворил на прежнее место и прикрыл одеялом, чтоб успокоился дикарь в темноте.

Был он в совсем детском возрасте, а зверь-зверем- в руки не дается, .злобно шипит и фыркает, даже бросается в нападение, норовя укусить. В глазах - огоньки ярости, в оскаленной пасти - шилья зубов а во всем облике - решительность и непримиримость. Это больной-то, на трех ногах, а что будет коли совсем оклемается?" - подумал Крышков. И смастерил он ему из толстостенного корпуса улья да панцирной сетки со старой койки добрую клетку. С теплым темным гнездом, надежной дверцей, миской для воды и корма.

Лапка выдренка снаружи была в загрязнившихся ранах, и их пришлось промывать марганцовкой потом смазывать йодом. Затем он это место залепил стрептоцидом, смешанным с медом – отличнейшим средством для заживления всяких болячек и хворей, давно знал пасечник по собственному опыту. Поправил косточки, наложил шинки, перевязал... Очень непросто было это сделать! Звереныш бился, кусался, вырывался и кричал. А операцию человеку удалось доделать до конца лишь после того как связал он выдренка, надел на голову мешочек и обездвижил на столе тесемками.

Ухаживал он за найденышем и лечил его как сына родного. Назвал Сашкой. Приучил к себе добром и лаской, все время с ним тихо разговаривая. А кормить старался не только наипервейшими выдриными кормами, но баловал еще и медом, мясом сгущенкой, сливочным маслом... Сашка, всего лишь чуть поправившись, уже нимало не страдал отсутствием аппетита, не сказать бы большего. Он уплетал хлеб и кашу, супы, борщи и разные овощи. Птичьим потрохам и свежему мясу всегда был рад, как дите малое радовался конфете.

И начали творить свое дело уход, добро и ласка человека. Через десять дней Сашка окреп и поправился, хотя и хромал. А еще через неделю кость срослась. Но как память о беде остался на ноге характерный крестообразный безволосый рубец. К тому времени выдренок свыкся с человеком до той степени, что брал из его рук корм без всякого страха, в клетку шел по команде, даже с готовностью. Еще через неделю он охотно отзывался на свою кличку, позволял себя гладить, расчесывать, купать. И жить стал он не в клетке, а во всем доме. Спал на хозяйской постели.

...Я увидел Сашку на пасеке Крышкова в ноябре, когда ему было около четырех месяцев от роду, а половину своей еще совсем короткой жизни одолел на попечении доброго, заботливого человека. Все, что написано об этом выдренке выше, - со слов Крышкова. Теперь же настал черед рассказать о звереныше то, что видел я сам за те четыре дня, проведенных на пасеке. Они были друзьями, а мне казались даже друг друга любящими дедом и внуком. Сашка был чрезмерно веселым, жизнерадостным, в высшей степени любопытным и непоседливым существом. Ко мне он поначалу отнесся недоверчиво и настороженно, несколько часов наблюдал за мною из своего темного угла под койкой, потом робко приближался, принюхиваясь. От резких моих движений или громких слов шарахался.

Мало-мальски свыкся он с моим присутствием лишь к следующему дню. А вот стоило хозяину тихо и спокойно сказать "Сашка", как он уже лез ему на руки, странно мяукающе попискивая и мелодично посвистывая. С рук он взбирался на "родительские" плечи, быстро перегибался к спине, обвивал удивительно гибким телом шею и преданно заглядывал в глаза...

Просто не верилось: выдренок, пробывший с матерью свою первую пару месяцев жизни, знал я, к человеку приручается очень трудно. А тут - словно был взят он из гнезда в первый же день существования и запечатлелся ему на всю жизнь родителем человек... И как тут не сказать, что в отношениях с дикими животными людские доброта и ласка способны творить чудеса.

Он носился по избе, не оставляя за собой не только следов погрома, но вообще не нарушая порядка в ней. Две страсти, как мне казалось, владели им, еда и игры, - хотя и поспать он тоже любил и дрых всю ночь, да еще днем залегал пару раз по часу-другому. Но уж если он не спал, то глаза уставали следить за ним.

Крышков готов был наблюдать за Сашкой с утра до вечера. Но работы у него доставало - пасека, охотничьи заботы, семья в селе за тридцать километров. Однако когда доводилось ему присесть в избе, то не было для него развлечения большего, чем пообщаться с выдренком. А ведь был промысловиком и много за свою жизнь зверя-птицы переловил да добыл, в том числе и выдр.

Любил он поласкаться с выдренком, как со щенком, помыть и расчесать его тоже любил. Но более всего нравилось ему кормить своего питомца, причем давать что-нибудь повкуснее. Ел Сашка быстро и, скажем прямо, жадно, хотя и понемногу. Но и во время еды он играл: резкими движениями головы подбрасывал кусочки пищи и ловко ловил их. После еды ему обязательно нужно было умыться и он... просился за дверь. Странное дело- он, оказывается, выпускался на волю и самостоятельно возвращался в дом! Я проследил за ним и долго наблюдал, как он нестомчиво носился по пасечной поляне, шнырял в постройки, валялся в снегу, катался на брюхе с разгона как в санках... И все же было заметно, что спешит он к полынье у речного берега.

Плавание, конечно же, было для него верхом блаженства. Он бесновался на шумном перекате, рассекал от мороза дымящееся черное зеркало плеса исчезал в тяжелых толщах воды и часто выныривал с чем-то в зубах - с рыбкой какой, раком, лягушкой, бывало - и просто со створкой ракушки. Живую добычу поедал тут же. А перед тем встряхнется несколько раз на собачий манер - и уже сухой. Уже искрится своим красивым, блестящим и плотным коричневым мехом. И уже посверкивает радостными умными глазами. Озорными. В божий свет влюбленными.

Он был не только весь в движении, но и в звуках. Я до того и не подозревал, что у выдры их так много и что различными их сочетаниями, громкостью и тоном она способна выражать чуть ли не каждое событие и каждый факт своей жизни. Возмущался Сашка громким верещанием, при неожиданности и недовольстве шипел или резко отрывисто харкал, а при испуге и тревоге надрывался: "ик-анг, ик-анг, ик-анг". Играючи и ласкаясь, он словно смеялся: "Ха-ха-ха, ха-ха-ха”. И даже приподнимал губу вроде бы в смехе. Часто выдренок и свистел на разные лады: то разбойно громко, то тихо и нежно, а между этих крайностей - и не перечесть как. А еще мяукающе пищал, мурлыкающе ворковал, истомно постанывал и радостно взвизгивал.

Случалось мне видеть, как человек принимался с выдренком беседовать: Крышков что-нибудь говорил, подчеркивая слова жестами, Сашка же очень внимательно слушал, глядя ему в глаза и силясь понять. И столько ума в этих глазах сверкало!.. И вот он уже исполняет команды "ко мне", "на место", '"лежать","нельзя", "купаться", "есть", "спать", "подъем"...

Обыкновенную собачонку тоже научить этому можно. Но то собака, давным-давно сжившаяся с людьми. Выдра же зверь не просто совершенно дикий, но еще и очень осторожный, человека не без основания спокон веку сторонящийся. И вот те на - выдренок сжился с мужиком, как щенок, подтвердив тем самым, что именно человек определяет характер отношений со своими братьями меньшими. Он все может - истребить, возродить, охранять... И с дружиться. На все его воля. Однако воля эта теперь, как и прежде, чаще злая и потребительская, нередко жестокая и беспощадная. И потому я наблюдал за Крышковым с выдренком, как за редчайшим явлением, подобных которому легко пересчитать на пальцах.

Осторожность в Сашке сочеталась с отвагой. При мне было: забежал какой-то пес на пасеку и, заметив за играми ничего не подозревающего выдренка, ринулся на него с самыми агрессивными намерениями. Я крикнул: "Сашка!" Он моментально обернулся и увидел страшного врага в нескольких прыжках. Мгновенно оценив обстановку и сообразив, что бегством не спастись, он... контратаковал нападающее страшилище, словно давно и твердо знал воинскую тактику: наступление - лучший вид обороны. Я уж и не смогу теперь описать его атакующий клич, однако помню, что был он резкий и громкий. Пугающий и строго предупреждающий. Все произошло так стремительно, что я не уловил подробности схватки, но пес... взвизгнул и пустился наутек.

Сашка его не преследовал, а застыл в воинственной позе: спина дугой, хвост кверху, оскаленная голова вытянута вдоль земли... Он угрожающе-отрывисто шипел, хоркал, делал, когда агрессор оглядывался, резкие короткие броски в его сторону и кругообразно поводил головой. Лишь когда злой гость исчез в сетке леса, Сашка встал столбиком, опершись на мускулистый хвост, и долго тер лапками грудь и живот, и было непонятно: чистил ли он свое тело или остывал от нервного потрясения. Тоже ведь не играл с собакой. И все-таки мать нашла его. Крышков вскоре после этого поведал мне о случившемся, то и дело прерывая рассказ раздумьями и воспоминаниями:

- Как-то вижу, Сашка после купания в полынье возится в снегу, сушится, а по воде подплыла к нему взрослая выдра и призывно свистнула. Он вздрогнул и обернулся, и этак с минуту они изучали друг друга. Потом приплывшая ласково замяукала, захакала, запищала - вроде бы что-то рассказывает ему радостно и жалобно. Зовет... И он осторожно пошел к ней. Стали обнюхиваться, говорить по-своему... Сжалось мое сердце, сгоряча захотелось застрелить взрослую. И малопулька ведь висела рядом. Да потом застыдил себя: поди, мать с сыном после трудной разлуки нежданно-негаданно встретились... Увела она его. Через неделю, видел я по следам, прибегал Сашка к дому, да отсутствовал я, на путике промышлял, и дверь была закрытой. Мать от избы его уволокла и, видно, увела подальше... А я после того часто думаю: какое же мне счастье, что не выстрелил тогда по выдре. Из малопульки-то... Уж больно эти звери умны да смелы... Аристократы... Рыцари вод... И знаешь – все надеюсь: придет Сашка повидаться со мною, придет. Ведь я же ему как внучеку дедушка... И знаю, где они обосновались, и поснимал на том участке все капканы... Будь моя воля, я вообще бы запретил всякую охоту на выдру. Ведь не просто умна и благородна, но какую нам пользу приносит! Больных рыб ведь в первую очередь вылавливает, за порядком на речках да озерах следит! А что значит шкурка рядом с живым зверем? На живом-то она во сто крат прекраснее, чем на воротнике или шапке, до которых так охоче начальство... Убить всякое животное всегото ради шкурки паскуднее, чем спилить кедру из-за нескольких шишек. Выдра ведь в речке все равно что дельфин в море... Как говорят, ин-тел-ли-гент... Примат таежных водоемов!

Я не удивился осведомленности Крышкова о психических способностях дельфина, потому что видел, как он подолгу читал книгу в замызганной обложке - Джон Лилли, "Человек и дельфин". Удивился его доброй мудрости, которой так недостает разного ранга руководителям охотничьего хозяйства, которые никак не уразумеют, что выдру дав- ным-давно следовало зачислить в категорию охраняемых животных. Но после этого рассказа Крышкова, как узнал я от Виктора, уже большой и крепкий выдренок Сашка стал опять наведываться на пасеку. С весны все лето. Видно, мать его принесла новый выводок и всю себя ему отдала, благословив старшего сына на самостоятельную жизнь. А прекратил эти посещения после того, как осенью рыбак его чуть не убил. Отлично ведь понял тогда эти злые намерения людей. Откуда ему было знать, что люди разнятся между собой в гораздо большей степени, чем звери! Что среди них есть богоравные Сократы, и в то же время - скотоподобные дегенераты. На рассвете следующего дня Виктор меня провожал. Я спросил его:

- Зачем ты ловишь выдр? Отец ведь давно их не промышляет. Разве не говорил тебе, что умен и благороден зверь и пользу речке приносит?

- Говорил... Я и сам убеждался в этом не раз... Но будет ли толк оттого, что я вот с отцом оберегать ее стану, а все кругом - ловить? В нашем деле энтузиазм отдельных личностей просто смешон, тут нужны конкретные и строгие постановления из Москвы... Помрачнев, он махнул рукой:

- Раньше об этом думать нужно было! А теперь все одичали и озверели. Мы ведь живем в сплошном закононепослушании. Если даже города стонут от всяких разбоев, что же говорить о тайге! Теперь там правят бал браконьеры всякого разряда, в том числе и ба-аль-шо-го, для которых нет законов...

И мне ничего не оставалось, как согласно кивнуть головой.

С.П. Кучеренко

  


Все правава защищены согласно закону об авторском праве.
При размещении материалов с сайта ссылка на сайт и авторов статей обязательна.
ДЦК "Соболь" © 2006-2016